ГКЧП: вид из-­за кордона

8-верх борис ельцинАвгустовские события 1991 года застали меня почти на курорте – на берегах бухты Камрань в Социалистической Республике Вьетнам. В ту пору там находился Пункт материально-технического обеспечения Оперативной эскадры Тихоокеанского флота ВМФ СССР, где в те годы я проходил действительную военную службу…

Казалось, еще совсем недавно база Камрань – это всерьез и надолго, там даже еще продолжались работы по строительству причалов для кораблей и береговой инфраструктуры, но уже, тем не менее, начинало чувствоваться приближение конца. Так, еще в начале 1991 года у людей появилось ощущение, что база во Вьетнаме стала для страны чем-то вроде обузы.

Проявлялось это тем, что буквально все, кто там работал или проходил военную службу, перестали опасаться того, чего боялись недавно, как огня. Так, еще недавно большим проступком, за который следовала почти немедленная высылка в Союз, считались так называемые «меновые» операции – обмен, например, нашей пайковой сгущенки на местную 30-градусную водку (мерзость, кстати, порядочная), а теперь на это почти не обращали внимания. Зато гораздо больше стало разговоров «про политику», чего прежде почти не наблюдалось.

8-верх 1

Во многом, вероятно, тому способствовали публикации в «Огоньке», «Московских новостях», которые приходили в библиотеку и зачитывались до дыр. И, разумеется, свою роль в наступающих «разброде и шатаниях» сыграл телевизор. Хотя, справедливости ради, следует отметить, что личный состав базы ВМФ СССР пребывал в своего рода информационной изоляции: почта приходила не чаще одного раза в месяц, а телевидение было представлено лишь первой программой. Тем не менее к концу лета 1991 года среди персонала Камрани во многом преобладали либеральные настроения и относительное падение прежнего «боевого духа».

 Утро 19 августа не отличалось чем-то особенным: рабочий день начинался в 6 утра при разнице во времени с Москвой +4 часа. Зато к обеду, 11 часам, стала чувствоваться некая нервозность в рядах командования: лица всего начальства вдруг приобрели озабоченное выражение, движения стали суетливыми, уклонение от ответов буквально на любые вопросы.

Первым делом, и это заметили многие, куда-то исчезли вездесущие замполиты, которые до того всегда были начеку и повсюду, блюдя политико-моральное состояние личного состава, всюду совали свой нос. А тут, понимаешь, пропали, как будто их не было. Что, естественно, вызывало тревогу и шушуканья. Все разрешилось к концу рабочего дня, к 16-17 часам местного времени, когда начальство и замполиты появились на своих рабочих местах и отправили подчиненных по домам – смотреть телевизор (у кого он был).

Вот тогда-то и стало известно о ГКЧП. Последующие три дня все, прежде всего отцы-командиры, пребывали в замешательстве: кому докладывать о своей лояльности? Тут промахнуться – означало конец всей карьере. Поэтому все время до 22 августа, когда все закончилось и стало понятно, кому придется, в конце концов, переприсягать на верность, прошло в пересудах и шушуканьях…

***

Виктор Богданов

Виктор Богданов

Где-то в самом конце августа автору этих строк пришлось побывать в столице Вьетнама – Ханое, куда в Главный госпиталь (№103) Вооруженных Сил Вьетнама пришлось привезти нашего прооперированного после огнестрельного ранения военнослужащего. Причина – у него после перенесенной большой кровопотери и шока развилась острая почечная недостаточность, ему требовалось лечение на аппарате «искусственной почки» и эвакуация на Родину.

На аэродроме нас встречал вьетнамский офицер, который радостно нас приветствовал восклицаниями: «О-о, Ельсин, Ельсин!» Это при том, что, как у нас о том много говорили, руководство Вьетнама в 1990 году, когда в Ираке началась операция США «Буря в пустыне», на полном серьезе собиралась отправлять на помощь Саддаму Хусейну свои дивизии…

Виктор БОГДАНОВ

8-низ фадеевДепутат Тверской городской Думы Дмитрий Фадеев:

В ночь с 19 на 20 августа я находился в поезде Москва–Таллинн. О том, что в стране произошел переворот, узнал уже на перроне столицы Эстонии. Правда, это никак не повлияло на мои планы и поездку свою я не прервал. Я приехал к своему товарищу, который стал первым представителем России в Эстонии, а после принятия Эстонией независимости Олег Попович был и первым послом России в этой республике. Все дальнейшее развитие событий я «наблюдал» по телефону, причем простому. Мобильных тогда еще не было.

Может быть, это покажется странным, но на тот момент все происходящее не вызывало во мне никаких эмоций. Кроме одной. Я понимал, что если ГКЧП не победит, страна развалится. И это вызывало чувство сожаления.

Думаю, что к этому моменту у народа уже накопилось раздражение к тому, что происходило в стране, и сочувствующих ГКЧП было гораздо больше, чем принято говорить сейчас.

Лично для меня ГКЧП стал чем­то вроде лакмусовой бумажки. Многие люди, окружающие меня в те годы, показали свою полную беспомощность и абсолютную несамостоятельность. Ни в мыслях, ни тем более в выражении своей собственной позиции.

О том, что происходило в Калинине, я узнал, вернувшись из Таллинна. Жуть! Сначала все высказались за поддержку ГКЧП, потом, когда политический ветер стал меняться, – осудили. Все руководители обкома по нескольку раз меняли свою позицию. И все сидели на телефонах. Кто успел подсуетиться и дозвониться раньше всех, ГКЧП осудил. К счастью, начавшаяся «охота на ведьм» быстро закончилась. Потому что была смешной. Ведь люди были все те же. Просто кто­то кого­то подсидел, воспользовавшись ситуацией. На смену пришли еще более некомпетентные люди, но более жадные и голодные.

Я был главным редактором областной молодежной газеты «Смена». На самом деле руководили нами не комсомольцы, а партийные товарищи. У меня был определенный статус. «Волга» в обкомовском гараже и свой водитель. Вернувшись, я позвонил в гараж. Мне нужно было ехать в командировку. В ответ услышал: «Извините, у вас больше нет машины. Вы больше не обслуживаетесь». Были перекрыты все счета. Правда, газета просуществовала еще два года, но без финансирования партии, которую запретили, и все­таки закрылась.

Другие главные редактора тоже попали под репрессии. Их вызывали на ковер в КГБ. И моего заместителя в частности. Проверяли, кто и что успел напечатать.

Появлялись КГБшники и в редакции. Даже пытались какие­то допросы проводить. Это был настоящий фарс, в результате которого страна развалилась.

Для меня самым запоминающимся моментом того периода стало посещение самого модного и известного варьете в Таллинне. Оно было единственным в СССР. Варьете было полупустым, хотя в обычные дни попасть в него было просто невозможно. Причиной этой полупустоты стали солдаты морской пехоты, которые сошли на берег со всех военных кораблей, стоявших в Таллиннском порту. И сразу начались стычки с националистами. Естественно, матросы всех побили. Немного поддатые они ходили по городу и покручивали ремни с бляшками, готовые побить любого недовольного гражданина.

Нашу компанию, как и множество русских, проживающих в Таллинне, это как­то даже воодушевило. Процессы националистических проявлений там уже шли года два. Правда, до открытых столкновений дело еще не доходило. Но негативное отношение русские люди уже чувствовали. В общем, русские спальные районы (где в основном русскоязычное население и проживало) проснулись! ГКЧП защитит!

Но этого не случилось. Я был рядом со своим товарищем Поповичем на площади, когда он выступал. Олег ни на секунду не отходил от телефона, постоянно консультировался с Кремлем. Так вот он зачитал обращение Кремля – Россия поддерживает независимость Эстонии!

До сих пор меня раздирают противоречия. С одной стороны перемены стране были необходимы. Партия уже полностью себя дискредитировала. ГКЧП был нужен! Но фигуры, которые пришли в ГКЧП были непопулярны в народе. Но главное – безвольные. И оказалось, что еще и бездарные. То есть со страной они тоже ничего хорошего бы не сделали. Главным итогом стало все-­таки разочарование. И грусть – мы стали участниками трагикомедии.

Крик из морских пучин

9-верх

О том, что в стране произошел переворот, я узнал, когда лежал на Севастопольском пляже. Какой-то человек, подплыв к берегу крикнул: «Горбача сняли»! Этот крик из моря был адресован не мне, а знакомым пловца, которые только что пришли на пляж…

Те, кто загорали рядом со мной, стали обсуждать новость, кто-то включил радиоприемник. Выяснилось, действительно Горбачев снят, к власти в стране пришел ГКЧП. Люди бурно спорили, хорошо это или плохо. Кто-то предложил изготовить листовки и расклеить их по городу – дескать, ГКЧП не пройдет. Какой-то отдыхающий из военных строго заявил, что давно пора наводить в стране порядок железной рукой, а всяких провокаторов, тут он сурово посмотрел на предложившего изготавливать листовки, надо арестовывать и предавать суду. В общем, мнения разделились, но всем было понятно, что именно произошло и чего можно ждать от ГКЧП.

Была прекрасная солнечная погода, но мне показалось, что солнце вдруг как-то потускнело. Нет, конечно, оно светило все так же ярко, но лежать на пляже и загорать на пляже мне уже не хотелось.

Я отправился в редакцию одной из севастопольских газет, поговорил с журналистами. Настроение у них, как я понял, было тоже подавленное. Кто-то, печально вздохнув, сказал, что надо будет теперь освобождать  один из кабинетов для цензора. В ходе разговора узнал, что Горбачев сейчас находится неподалеку от Севастополя, в Форосе. Думал, не отправиться ли туда, но понимал, что в заблокированную силовиками резиденцию меня, конечно, не пропустят.

Я позвонил в Тверь (по-моему, он тогда все еще назывался Калинином) в редакцию молодежной газеты, где работал тогда ответственным секретарем. Главный редактор Дмитрий Фадеев тоже был в отпуске и в отъезде, поговорил с заместителем редактора Александром Жутиковым. Тот сообщил, что в редакцию уже принесли гэкачепистские материалы и требуют срочно их опубликовать.

– А ты не публикуй, – посоветовал я.

– А что сказать?

– А ты вовсе не выпускай газету. У нас же не ежедневка, а еженедельник.  Почему ты должен делать что-то вне графика? А к тому времени, когда номер должен выходить по графику, уж и главный редактор приедет, и я вернусь из Севастополя.

Срочно –взносы!

9-верх из типографии

…Вернувшись через несколько дней в Тверь, я узнал, как разворачивались события в стенах редакции. В первый день, когда ГКЧП объявил, что власть перешла к нему, старый коммунист (не хочу называть фамилию заслуженного, а ныне покойного человека), состоявший тогда в партийной организации издания, пришел к Жутикову и сказал:

– Прошу прощения, Александр Николаевич, но в последнее время я забывал сдавать свои партийные взносы… Ну, возраст, сами понимаете… запамятовал… но вот принес,  примите! Извините, что задерживал!

Старый коммунист отдал 25 рублей и, выходя из кабинета, добавил:

– Срочно сдайте мои взносы! Срочно!

Потом в кабинет к Жутикову пришел секретарь редакционной комсомольской организации и сказал примерно то же самое, что и старый коммунист: дескать, давно хотел сдать свои взносы, но, увы, все как-то забывал. На старческую забывчивость молодой парень, понятное дело, не жаловался, говорил, что просто забегался.  И тоже отдал денежку. Только маленькую, комсомольскую.

Жутикову было грустно и одиноко.  Недолго думая, он купил на переданные ему партийные и комсомольские взносы бутылку водки и выпил ее.

На следующий день, когда положение путчистов уже поколебалось, старый коммунист пришел к Жутикову и спросил, сданы ли куда положено его партийные взносы? А услышав, что взносы еще не сданы, сказал:

– И правильно. Подождите пока сдавать.

На третий день, когда стало известно, что путч провалился и победила демократия, старый коммунист  пришел к Жутикову и сказал, что хотел бы забрать свои 25 рублей назад.

– А я их уже пропил, – честно сознался Жутиков.

– Пропили?

– Да, пропил.

– И очень хорошо, что пропили! – обрадовался заслуженный человек. – Очень хорошо и правильно сделали!

А вот секретарь комсомольской организации вернуть взносы даже и не просил. Ну, там денежка была маленькая… Так, копейки….

Евгений НОВИКОВ

Метки текущей записи:

 
Статья прочитана 251 раз(a).
 

Еще из этой рубрики:

Последние Твитты

Архивы

Наши партнеры

Читать нас

Связаться с нами

Телефон: (4822) 41-56-53