Тверские образы Достоевского

18-достоевский

Продолжение. Начало в № 133

Как известно, в Твери писатель Федор Михайлович Достоевский  жил порядка четырех месяцев: с 19 августа 1859 года, по 19 декабря (по другим – 21 декабря) того же года. На здании по адресу улица Володарского, 34 (еще недавно там располагался «Тверьуниверсалбанк»), а тогда – гостиница Гальяни, где он, как считается, и остановился с семьей, есть памятная доска. Тем не менее, исследователи творчества Достоевского продолжают поиски дома, в котором Федор Михайлович  прожил большую часть времени, проведенного им в Твери. Но если пока еще точно не установлено, где именно жил писатель, то достаточно много известно, над какими произведениями он в Твери работал. Об этом он сам рассказывал в письмах к близким ему людям.

Как пробить себе дорогу

До приезда в Тверь Достоевский почти десять лет провел в Сибири: в Омске, затем в Семипалатинске, то есть на периферии, и теперь ему нужно было заявить о себе. О том, что он, как сказали бы сейчас, имеет полное право быть в обойме лучших писателей. Только что опубликован «Дядюшкин сон», но нужно двигаться дальше. Находясь в Твери, Достоевский перерабатывал роман «Село Степанчиково и его обитатели», занимался «Записками из мёртвого дома», «Униженными и оскорбленными», задумывал новые вещи, о чем сообщал в письмах брату. Работал напряженно, много, часто по ночам. Припозднившиеся тверские гуляки, надо полагать, частенько видели свет свечи в его окошке.

Да, трудился Федор Михайлович, не щадя себя. Из письма: «Теперь я завален делами. Писать начну («Мертвый дом») после 15­го. У меня болят глаза, заниматься решительно не могу при свечах; все хуже и хуже».

Все хуже и хуже, а работать надо: пробивать дорогу, обеспечивать жену и приемного сына. О больной жене своей Достоевский проявлял трогательную заботу. Например, просил брата прислать ей шляпку: «…неужели ей целый месяц сидеть взаперти, в комнате? Не пользоваться воздухом, желтеть и худеть? Моцион нужен для здоровья и потому я непременно желаю купить ей шляпку. В здешних магазинах нет ничего, шляпки есть летние, гадкие, а жена хочет осеннюю, расхожую и как можно дешевле. И потому вот какая моя убедительнейшая к тебе просьба. Пошли или сам зайди к m­me Вихман и, если есть готовая, купи, а нет, закажи. Шляпка должна быть серенькая или сиреневая, безо всяких украшений и цац, без цветов, одним словом, как можно проще, дешевле и изящнее (отнюдь не белая) Ради бога, брат, не откажи. Продам тарантас – деньги отдам тотчас».

О дорогих шляпках для жены писателю в Твери и мечтать не приходилось. Издатели, понимая, в каком трудном положении он находится, старались купить его новые рукописи как можно дешевле.

Достоевский писал брату: «Некрасов – чуткое животное. Узнав историю с «Вестником» и зная, что я, приехав из Сибири, истратился, нуждаюсь, – как не предложить такому пролетарию сбавку цены?»

В свою очередь Федор Михайлович разрабатывал свою тактику отношений с издателями, чтобы продать рукописи подороже: практически все его письма брату содержат в себе подробные указания, как тому действовать с тем или иным издателем, чтобы добиться желаемого.

Кроме того он предлагал брату проект – вдвоем издать три книги подряд. И включить в эти книги: «Бедные люди», «Неточка Незванова», «Бедные люди», «Белые ночи», «Детская сказка», «Елка и свадьба», «Честный вор» (переделанный), «Ревнивый муж», а также совершенно переделанный «Двойник», «Дядюшкин сон» и «Село Степанчиково и его обитатели». Для осуществления этого проекта нужны были деньги, но, увы, достать их никак не удавалось. И продолжал работать, работать, работать.

«Положение мое здесь тяжелое, скверное и грустное. Сердце высохнет. Кончатся ли когда-­нибудь мои бедствия и даст ли мне бог наконец возможность обнять вас всех и обновиться в новой и лучшей жизни! – писал Федор Михайлович.

И еще из письма брату: «Взял на себя заботы семейные и тяну их. Но я верю, что еще не кончилась моя жизнь и не хочу умирать. Болезнь моя по­прежнему – ни то ни се. Хотел бы посоветоваться с докторами. Но пока не доберусь до Петербурга – не буду лечиться! Что пачкаться у дураков!»

Таким образом, можно сказать, что тогдашним тверским медикам писатель не доверял. Впрочем, ему многое в Твери не нравилось: дороговизна, медленная работа городской почты – письма в Москву шли иногда аж три дня, и даже паровозные гудки, доносившиеся с железной дороги, которая тогда находилась километрах в трех от города. (К слову сказать, в наши космическо-­нанотехнологические времена, я отправил в Москву письмо 18 августа, а до адресата оно дошло 5 сентября. А письмо из Москвы мне и вовсе не пришло. Ну, это так, к слову, просто вырвалось – прим. авт.) А главное – мало было в Твери людей, которые писателю были бы интересны. Впрочем, это обстоятельство ему было только на руку – он писал брату, что не теряет время на общение, а усердно работает.

Сколько денег нужно писателю?

18-книга

В одном из писем брату Федор Михайлович сообщает: «Мне нужно 120 или 150 р. в месяц… они будут кормить меня». Много или мало 120­150 рублей в месяц по тем временам, когда средняя зарплата тогда в России составляла порядка 23 рублей?

Если учесть, что Достоевский снимал в центре Твери хоть и небольшую, но трехкомнатную квартиру, и она стоила ему 11 рублей серебром в месяц, килограмм говядины – копеек сорок, а, скажем, живой гусь – не больше полутора рублей, то, грубо говоря, получается, что писателя устроило бы тысяч триста в месяц по сегодняшним ценам. Кому-­то эта цифра, возможно, покажется слишком «жирной». Но почему писатель, а тем более великий, должен жить едва сводя концы с концами? Ведь никого не удивляет, что в наши дни известные телеведующие и просто популярные блогеры получают в разы больше. При этом Достоевский только мечтал заработать такие деньги, а на деле ему приходилось просить брата, чтобы тот купил его жене недорогую шляпку…

Он писал брату: «Смотришь на других: ни таланту, ни способностей – а выходит человек в люди, составляет капитал. А мы бьемся, бьемся… Я уверен, например, что у нас с тобой гораздо больше и ловкости и способностей и знания дела (sic), чем у Краевского и Некрасова. Ведь это мужичье в литературе. А между прочим, они богатеют, а мы сидим на мели».

Выбрать масштаб

В одном из писем Федор Михайлович сообщил брату, что задумал писать новый большой роман: «…пропишу год. Спешить не желаю. Он так хорошо скомпоновался, что невозможно поднять на него руку, то есть спешить к какому­-нибудь сроку. Хочу писать свободно. Этот роман с идеей и даст мне ход».

Но как писать свободно, когда каждый день нужно думать о заработках? На что содержать жену, приемного сына? Нужно продавать рукописи, но столичные издатели пекутся прежде всего о своей выгоде, сбавляют цены.

Писатель оказался перед дилеммой: пойти издателям на уступки или стоять на своем:

«…по крайней нужде моей согласиться бы можно. 1000 р. всё же деньги, и для меня большие, – писал Федор Михайлович брату. – Но с этим сопряжено сильное нравственное унижение. Положим, что и с унижением можно бы согласиться; наплевать на них! Но вред впоследствии. Я совершенно лишусь всякого литературного значения впоследствии. Мне предложат 50 целковых. Даже в случае успеха «Степанчикова» – ничего не будет. Современники нарочно не поддержат меня, именно чтоб я и вперед брал не много. Подлецы! Друг мой, Миша! Согласиться невозможно»!

И он не соглашался – стоял на своем. А потому можно утверждать: В Твери по-­настоящему определился масштаб писателя. Вернее, он сам определил, кем ему быть – литературным поденщиком, рядовым «пролетарием» пера или настоящим писателем. Выбрал – писателем.

«Бесы»

Тверские впечатления нашли отражение в ряде произведений, написанных Достоевским позднее, в частности, в романе «Идиот». А если говорить о шестом его большом романе «Бесы», то «тверское» там, как считают специалисты, на каждом шагу – сразу узнаются топонимические и другие особенности города. Некоторые исследователи творчества Достоевского и вовсе утверждают, что он «поселил своих героев в Твери». И это при том, что роман был написан в 1870-1872 годах, то есть спустя более чем десять лет после отъезда Достоевского из нашего города. Вот, дескать, какое сильное впечатление произвела Тверь на Федора Михайловича.

Если же говорить о самом романе, то в основу его сюжета легли реальные события, вызвавшие большой резонанс в обществе – дело об убийстве студента Иванова, задуманное и осуществленное революционером-­террористом Нечаевым и его сторонниками. «Тему» Достоевский хорошо знал: сам когда-­то проходил по делу Петрашевского и был приговорен к каторге. Знал и многих людей, которые были вовлечены в революционное движение. «Бесы» – роман­памфлет, предупреждавший о бездне, в которой окажется Россия, если дать возможность революционерам-­террористам осуществить их планы. Но почему действие романа происходит, как считают исследователи, именно в Твери? Хотя они подробно это доказывают в десятках разных публикаций, односложного ответа на вопрос «так это или нет», быть не может. Надо дать себе ясный отчет в том, что, несмотря на то, что у героев романа есть прототипы – реальные люди, несмотря на то, что временами в романе узнается и сам город, это все-­таки художественные образы, а не «фотографическая» галерея. И каждый образ сложен и может включать себя черты разных прототипов. Возможно, рассказывая о Ставрогине, Достоевский представлял кого­-либо из петрашевского кружка, к которому сам когда-­то принадлежал, или тверского анархиста Бакунина, других знакомых ему людей. Это же относится и к другим персонажам: любой художественный образ – собирательный. И все­-таки отдельные черты каждого образа, а это тоже нужно учитывать, черпаются из реальной жизни.

Можно, например, предполагать, что из реальной жизни Достоевский «почерпнул» для романа тверского губернатора Баранова и его супругу. Кто­-то удивится: какая ж тут может быть связь? В романе и губернатор, и его супруга – персонажи малосимпатичные, если не сказать карикатурные. При этом в жизни отношения писателя с губернаторской четой были хорошие, пожалуй, даже сердечные. Губернатор и его супруга ласково принимали Федора Михайловича, очень помогли ему переехать из Твери в Петербург, о чем он так мечтал. Недаром же Достоевский писал в одном из писем Гейбовичу:

«…я познакомился здесь (в Твери. – прим. авт.) с двумя-­тремя домами и, главное, с губернатором, генерал­-адъютантом графом Барановым. Баранов оказался наипревосходнейшим человеком, редким из редких…»

К тому же какая связь между фамилиями Лембке и Баранов? Но вот ведь какую тонкую штуку отмечают исследователи: «Lamm» – баран по-­немецки, а по-­английски «Lamb» – ягненок. А потому они считают, что писатель таким способом зашифровал фамилию губернатора. А чтоб связь все-­таки угадывалась, не терялась, писал про его бараньи глаза или же бараний взгляд.

Неужели Федор Михайлович просто в силу жанра – роман-то, по сути, сатирический – не пощадил своих тверских благодетелей? Или же на самом деле его отношения с губернаторской четой были не такими уж безоблачными? Ответа на этот вопрос нет.

Нет пока ответа и на вопрос, почему у того или иного персонажа романа именно такая фамилия? Некоторые литературоведы полагают, что, к примеру, Шатов – от шаткости, нетвердости позиции. Возможно. Но вот какую занятную вещь я обнаружил, с муравьиной старательностью изучая «Тверские губернские ведомости» – единственное периодическое издание в Твери того времени.

Вообще-то, в этой газете публиковались различные официальные материалы и всякого рода оповещения и объявления, малоинтересные сегодня: «…Дворовая девка поручика Владимира Семеновича Владимирова Анна Иванова… по делу помянутой девки в казну…» или «… В Тверскую Гражданскую Палату – вдова Флота Капитан-­Лейтенанта Любовь Алексея Давыдова или ея доверенный…»

Казалось бы, какое отношение может иметь тогдашнее тверское информационно­­деловое издание к творчеству Достоевского? Конечно, и вполне даже вероятно, что, находясь в Твери, он и читал «Ведомости», чтобы найти, например, перекупщика своей коляски, но что ж из этого?

Но вы сами посудите. Например, в 47­-ом номере «Тверских губернских ведомостей» упоминается некий Николай Васильевич Шатенев (в романе есть герой Шатов), а на соседней странице – полковник князь Николай Петрович Гагарин (в романе есть Гаганов). И оба эти персонажа не второстепенные. Случайность? Может быть. Но может статься, что Достоевский, читая тверскую газету, заносил в свой блокнот, фамилии там встреченные, нужные ему для литературной работы. А потом этими фамилиями, слегка изменив их, наградил персонажей своих «Бесов»?

К слову сказать, известно, что советские писатели Ильф и Петров из разных источников собирали любопытные фамилии, записывали их в блокнот, а затем по мере надобности давали своим персонажам. Может быть, и Достоевский поступал также: записывал некоторые имена и фамилии с целью использовать их в том или ином произведении?

А иначе как объяснить, что на двух соседних страницах газеты есть такие фамилии, а в следующем номере газеты (№48 от 28 ноября 1859) упоминается  Владислав Иванович Стабровский? В романе «Бесы» – Николай Всеволодович Ставрогин и его мать Ставрогина – одни из главных героев.

Конечно, возможно, что это все не более, чем совпадения, но, согласитесь, совпадения довольно любопытные, заставляющие о многом призадуматься.

Евгений НОВИКОВ

 
Статья прочитана 264 раз(a).
 

Еще из этой рубрики:

Здесь вы можете написать комментарий к записи "Тверские образы Достоевского"

* Текст комментария
* Обязательные для заполнения поля

Внимание: все отзывы проходят модерацию.

Последние Твитты

Архивы

Наши партнеры

Читать нас

Связаться с нами

Телефон: (4822) 41-56-53