О гусарах, добывании жён и жареном луке

Великий русский драматург Александр Островский не раз бывал в Твери, и бесспорно, что тверские впечатления нашли отражение в его творчестве. Недаром многие литературоведы склоняются к мысли, что в знаменитой драме «Гроза» запечатлены характеры людей, живших в Твери и в других городах Верхневолжья. Не имея возможности взять интервью у Александра Николаевича, мы решили, используя его дневниковые записи, это интервью сконструировать. Итак, вот что мог бы сказать нам Александр Николаевич Островский о впечатлениях, когда в 1856 году он, получив приглашение принять участие в экспедиции по морям, озёрам и рекам Российской империи (Островский намеревался исследовать Волгу от истоков до Нижнего Новгорода) побывал в Твери.

–Где Вы остановились в Твери?

– В Твери лучшая, аристократическая гостиница – гостиница Меллера; но, кроме дороговизны, она как будто особенно приспособлена для кавалерийских офицеров, которые здесь долго стояли. Так как я не кавалерист, то предпочел остановиться в смиренной гостинице купца Барсукова на Миллионной (ныне дом №7 по улице Советской, где установлена мемориальная доска, посвященная пребыванию в Твери в 1856 году Александра Николаевича Островского. – Прим. авт.)

– Отдохнули с дороги?

– Пообедав наскоро, я отправился на Волгу.

– И что на Волге?

– Все лучшее тверское общество гуляло на набережной. Много красивых женских лиц, впрочем, половина подкрашены. Барышни-купчихи одеты по моде, большею частию в бархатных бурнусах, маменьки их в темных салопах и темных платьях и в яркорозовых платках на голове, заколотых стразовыми булавками, что неприятно режет глаза и совсем нейдет к их сморщенным старческим лицам, напоминающим ростопчинских бульдогов.

– Не видел ростопчинских бульдогов, но склонен думать, что сравнение с ними вряд ли можно считать комплиментом тверским купчихам. И как же они развлекались?

– Несколько дам катались в колясках. Офицера три ездили верхом на хороших лошадях, только плохо; двое пьяных офицеров катались в пролетке, непростительно качаясь в разные стороны.

– А как развлекались рядовые горожане?

– В будничный день вы в Твери не заметите на улицах никакой жизни, как будто все вымерло. Едва ли во всей Великороссии найдется еще такой безжизненный город! Когда я был в Твери года три тому назад, один из обывателей объяснял мне эту безлюдность на улицах присутствием большого количества гусар и улан в городе; но вот уж гусары и уланы ушли давно, а народ все прячется. Песен вовсе не слыхать. Пришли домой и занялись чаем, явился купец Лавров и между прочими рассказами уведомил нас, что в Твери страшные грабежи. Когда я спросил, отчего не слыхать песен, он отвечал, что полиция гораздо строже смотрит на песни, чем на грабежи.

– Вы прибыли с официальной миссией, поэтому, должно быть, встречались с губернатором? Как он Вас принял?

– Губернатор принял меня довольно важно, но вместе с тем и ласково. Он седенький старичок, с черными глазами, порывистыми движениями и разговором, постоянно курит Жуков табак из черешневого чубука. Я ему представился, заговорил о поручении, на это он мне сказал прямо: «Ничего не увидите, да и нечего здесь смотреть; рыболовства здесь нет, потому что рыбы нет, да и никогда не было, мы получаем рыбу из Городни и из Кимр, судостроение в жалком состоянии». Я ему сказал о своем намерении отправиться в Осташков. «Источников Волги искать? Не найдете!» Я упомянул про Ржев и Зубцов. «Да, в Зубцове было капитала три, была и значительная стройка судов, а теперь по случаю войны все упало, по всей губернии промышленность упала от войны». Он советовал мне обратиться за сведениями в статистический комитет, находящийся при его канцелярии, и еще обратиться к Глазенапу, заведывающему пароходством. На прощание ласково пожал мне руку и просил за всеми сведениями без церемонии обращаться к нему, а если обращусь к кому-нибудь другому, так меня непременно обманут.

– Мне трудно себе представить, что губернатор мог сказать такое! Ну, да ладно… А каким показался Вам город?

– Пойдемте по Миллионной. Чистота необыкновенная. По всему заметно, что это был коридор между Петербургом и Москвой, который беспрестанно мели и чистили, и по памяти и привычке чистят и метут до сих пор. На всем протяжении Миллионной видна самая строгая деятельность полиции и почти никакой обывательской жизни. Пожарная команда часто ездит по этой улице и здесь смотрится, то есть смотрена бывает. Надобно отдать честь тверской пожарной команде относительно хорошего качества лошадей и чистоты упряжки и пожарных инструментов. Налево гостиный двор, чистый и красивый с лицевого фасада, а направо, близ старого общественного сада разбит новый, еще не разросшийся, и который, говорят, очень дорого стоил городу.

– А в промышленном отношении что представляла тогда собой Тверь?

– Город красиво построен и счастливо поставлен на перекрестке путей железного и водных. Но мне довелось убедиться, что, несмотря на благоприятную местность, Тверь в промышленном отношении никак не может считаться городом процветающим. Бедному классу обывателей тверских весьма естественно было обратиться от вечной кормилицы их Волги, которая, впрочем, без усиленного труда ничего не дает, к легкому приобретению, доставляемому огромным проездом. Что за охота трудиться, когда каждая девочка за мелкую тарелку малины и земляники, набранной в полчаса, получала столько же, сколько большой человек за тяжелую работу целого дня. Но так как все, что легко приобретается, легко и проживается, то обыкновенно на местах проездных и так называемых бойких бывает много веселья и мало довольства, много пьянства и плохое хозяйство. Легкое приобретение, приучая к праздности, всегда мешает промыслам развиваться до той степени мастерства, где труд получает большее вознаграждение. Первое, что поражает наблюдателя в Твери, – это бедность промышленного класса (мещан) и ничтожность заработной платы и выручки.

– Какой же работой занимались тверичане?

– Бедные люди, не приучившиеся к порядочной и прибыльной работе, занимаются утомительным, безвыгодным трудом: перевозкой, кузнечным мастерством, вязаньем шерстяных чулок. Едва ли я ошибусь, если скажу, что обстоятельства, поставившие Тверь на большом торном пути, немало способствовали настоящей бедности ее мещан. Конечно, это не главная и не единственная причина; главною причиною бедности промышленного класса наших городов средней полосы все-таки останется недостаток значительных капиталов и излишество рабочих рук, а для Твери, вероятно, есть и другие, местные, причины, которых мне не удалось подсмотреть.

– Кстати, а каковы были тогда цены на продукты в Твери? 

– Цены почти московские. Стерлядь 8 вершков стоит 50 коп. серебром, не дешевле московского.

– А как шла торговля в городе?

– Торговый день – народу много, но товару немного. Более всего вам бросаются в глаза немудреные цветы в горшках, бабы с маслом, сморчки очень большого размера и длинные, гнуткие можжевеловые удилища для наступающей рыбной ловли. Мальчики уж первые успели закупить их по дешевой цене (2 копейки удилище) и снуют по базару, так что того и гляди выколют кому-нибудь глаз. За базаром течет Тьмака, то есть теперь не течет, а стоит озером, подпертая водами Волги. Все огороды от мельницы до архиерейского дома и от нового шоссе до Тьмацкого моста залиты водой. Берега усеяны рыболовами большими и маленькими с удочками, хотя идет еще одна только уклейка, и то мелкая. Не думайте, что это праздная забава свободных людей в праздничное время! Нет! При бедности тверских мещан, если мальчик натаскает в день небольшой кувшинчик уклейки, и то уж в доме подспорье.

– А чем зарабатывали женщины?

– Женский промысел, повсеместно распространенный в Твери и почти единственный, – вязанье простых чулок в одну иглу, из самой грубой шерсти. Их вырабатывается весьма большое количество и развозится по ярмаркам; но заработная плата так ничтожна, что фунт вязаной шерсти и фунт невязаной немногим разнится в цене.

– А каковы нравы девушек в верхневолжских городах?

– В Торжке девушки пользуются совершенной свободой; вечером на городском бульваре и по улицам гуляют одни или в сопровождении молодых людей, сидят с ними на лавочках у ворот, и не редкость встретить пару, которая сидит обнявшись и ведет сладкие разговоры, не глядя ни на кого. Почти у каждой девушки есть свой кавалер, который называется предметом. Этот предмет впоследствии времени делается большею частью мужем девушки. В Торжке еще до сей поры существует обычай умыканья невест. Считается особым молодечеством увезти невесту потихоньку, хотя это делается почти всегда с согласия родителей. Молодые на другой день являются с повинной к разгневанным будто бы родителям, и тут уж начинается пир горой. Такой способ добывать себе жен не только не считается предосудительным, но, напротив, пользуется почетом. «Значит, уж очень любит, коли увез потихоньку», – говорят в Торжке. Не иметь предмета считается неприличным для девушки; такая девушка легко может засидеться в девках.

– А замужние?

– Образ жизни замужних совершенно противоположен образу жизни девушек; женщины не пользуются никакой свободой и постоянно сидят дома. Ни на бульваре, ни во время вечерних прогулок по улицам вы не встретите ни одной женщины. Когда они выходят из дому по какой-нибудь надобности, то закутываются с головы до ног, а голову покрывают сверх обыкновенной повязки большим платком, который завязывают кругом шеи. Богатые кокошники становятся редки.

– А каковы гастрономические предпочтения тверичан?

– Здесь, я думаю, будет кстати привести одну характеристическую черту тверских мещан, ярко выказывающую их бедность. Самое лакомое кушанье, о котором они мечтают, это жареный лук в конопляном масле. Мяса не видят почти круглый год.

– Жареный лук – предел мечтаний? Трудно даже представить себе сегодняшнего жителя Твери, мечтающего о жареном луке! На этой оптимистической ноте, пожалуй, и следует закончить интервью.

 Евгений Новиков

 
Статья прочитана 124 раз(a).
 

Еще из этой рубрики:

Последние Твитты

Архивы

Наши партнеры

Читать нас

Связаться с нами

Телефон: (4822) 41-56-53