«По нам открыли огонь, мы пошли в атаку»

Все дальше от нас по времени Великая Отечественная война, и все меньше в наших городах и поселках людей, которые воевали. Но мы помним имена героев, тех, кто проливал кровь ради будущего нашей страны. И сегодня мы продолжаем публиковать воспоминания участников войны и людей, чье детство пришлось на годы военного лихолетья, тех людей, кто поднимал страну из руин. Низкий поклон вам, ветераны!

Шапоров Георгий Степанович, родился в 1925 году в поселке Борок Гомельской области. В тридцатые годы семью Шапоровых, обвинив в том, что они «кулаки», переселили на Урал, а Георгий и два его брата оставались еще несколько лет в Белоруссии, пока за ними не приехала мать и не увезла их тоже на Урал. Там Георгий вырос и оттуда его забрали в армию, когда шла война. Порядка пятидесяти километров шел он пешком ночью по тайге к месту сбора солдат. Оттуда Шапорова отправили в учебку, а после нее – в действующие части. Воевать Георгию Степановичу довелось на Балтийском направлении. В настоящее время Георгий Степанович Шапоров живет в Твери.

Первый бой

Меня учили в учебке на снайпера и должны были отправить в Среднюю Азию, но командир роты сказал: «Вы сын кулака». Так я поехал на запад. Меня сунули в пулеметный расчет. Прибыли на передовую. Немцы постоянно запускали ночью осветительные ракеты, и я проклял этот станок пулеметный, который мне приходилось постоянно перетаскивать. Заняли позиции, подготовились к штурму – немцев гнать. Я пошел за хлебом: его подвезли к нам на позиции. Только взял две буханки и вдруг ракета зеленая! Значит, в бой! Что делать?! Бросил я хлеб и к пулемету быстрее рванулся. Но отбой. Я думаю, не пойти ли поднять тот брошенный хлеб? Но тут опять зеленая ракета. И вот пошли мы в бой, немцев погнали. Потом залегли, заняли оборону.

Вдруг выскочил немецкий офицер и в руку ранил нашего командира расчета, тот закричал от боли. Немца ликвидировали, командира перевязали. Потом мы опять начали наступление.

Тут уже стемнело… Кормили плохо. И котелки были плохие, круглые, идешь, а он все «блям-блям, блям-блям». Потом уже я нашел у убитого немца хороший котелок с крышечкой.

Перед Латвией шли по болотам. Однажды танк наш чуть не по башню провалился в трясину. Вытащили, потом наш расчет снова посадили на танк – это уже на второй день. Едем, въезжаем в лес. На танке сидишь и не знаешь, за что уцепиться. Вдруг по нам огонь! Лес был мелкий, танк стал разворачиваться, мы с него соскочили, я упал, на время потерял сознание, но быстро пришел в себя. Мы заняли оборону. Но бой длился недолго – немцы отошли.

…Но вот собирает команду старший лейтенант весь в орденах. Собралось нас человек десять, пошли за ним. Как сейчас помню пограничный столб у границы с Латвией. Немцы начали стрелять по нам, ранили одного бойца. Потом мы подобрались к берегу реки, залегли у затоки. Командир говорит одному солдату, мол, иди посмотри, как там, можно ли тут переправиться через реку на другой берег? Боец отвечает, что не умеет плавать. Приказали тогда мне. Я полез, куст лозовый… Спустился вниз – по мне никто не стреляет. Я пошел по перекатам, дошел до середины реки, кричу нашим, они – за мной. Так и перешли реку, вошли в Латвию.

Ранение

Шли дальше с боями. Меня ранили. Было это так. Заняли мы оборону. И вдруг одного бойца, он был родом с Волги, из Заволжья, командир приказал расстрелять за то, что он бросил ПТР (противотанковое ружье). Его должны были нести два человека, но второго человека не было, и боец, намучившись, бросил тяжесть. Ружье же длинное, тяжелое, броню хорошо пробивало. И вот: «расстрелять!» Я присел у елки, закрыл уши ладонями: ведь я же знал этого человека, мы вместе же столько прошли! Расстреляли. Мне до сих пор его очень жалко. Почему его расстреляли? Ведь он не один, а вдвоем должен был нести ПТР, а второй боец почему отсутствовал?

… По нам открыли огонь, мы пошли в атаку. К вечеру было дело. Мы сунулись на луг, а он весь был пристрелян немцами. Мы идем открытые. Вдруг – бах! – мне в плечо. Там много ребят наших полегло. Санитар подбегает: «Иди, иди сюда»! Там копна сена. Я пополз. Санитар подвязал мне руку, смотрю, стаскивают наших ребят раненых: Редкина, Коноплянникова, другие фамилии уже забыл. Один боец был ранен навылет в трех местах. Пришел командир: «Кто может идти – в обратную сторону быстрее»! Мы втроем – я, Михайлов и Гордеев – пошли вдоль ручья. А навстречу цепь солдат. Кто такие? Оказывается, наши. Не стреляйте! Оказывается, наш полк влез в другой полк. Стало уже темно. Заходим в дом. В доме никого, и он пустой. У меня винтовка. Я – сюда, вижу, кто-то в эту же сторону, я в другую сторону, и он туда же. Оказалось, что это было зеркало-трюмо, просто в темноте не видно уже. Мы пошли в сарай, там скота не было, а солома была. Легли в солому, а рано утром поехали на машине в госпиталь. Это было в 1944 году.

В разных переделках

В госпитале я пролежал мало, недели две, поскольку у меня было пулевое сквозное. И потом отправили меня учиться на санитарно-эпидемическую обработку, на хлораторщика. Обезвреживать колодцы и так далее. Недели три учились, и нас отправили в пересыльный полк. А там предложили учиться на связиста. Так я попал в полк связи. Катушка с проводом тяжелая, зараза, да еще винтовку нужно нести… Помню, катушку размотал, делаю сросток, вдруг как загрохочет! Смотрю пролетели два снаряда «Катюши». Я даже упал, такой сильный звук был. Я видел, как «Катюши» шли, а вот как стреляют – видел в первый раз.

…Был такой парень Колька Прахин. Я был в одном подразделении, а он в другом, а на войне-то и встретились. Колька был худенький, а в бою огромного немца штыком проткнул. В армейской нашей печати даже об этом сообщили. А я в рукопашную с немцами не был. А вот вплотную воевал, да. В одной деревне был, стал перебегать, а немец стреляет и попал по котелку на мне. Я к пулемету, открыл стрельбу, но одна пуля попала в замок. А меня, как обожгло у затылка, и кровь. Но не льется сильно и ладно. В госпиталь я не пошел: очень страшно было уходить от людей, с которыми ты воюешь. Потеряешь ребят своих. Замазал, где ранило, а потом уже после войны, когда был в Твери старшиной роты, это место загноилось. Надавил, а там маленький осколок в память о том случае. И еще одно ранение было, в ногу. От гранаты. Побежал, она как рванула, я упал и рассекло у колена. Воевал я год, награжден орденом Отечественной войны.

Учеба

Дошли до Риги, освободили ее. Вызывает меня командир: «Сынок, хочешь учиться?» Ну, что скажешь? Хочу. Нас человек пять собрали, и с фронта мы прибыли в Минск. Он был весь сожжен, кормили плохо, соли даже не было. Там мы сдали экзамен и к Новому году я попал в Москву. Там мы пошли в парк имени Максима Горького. Дали нам, солдатам, коньки, я поехал и упал. Впервые в жизни я увидел в том парке фигурное катание. А из Москвы отправили нас в училище в Саратов. И хоть было у нас военное направление, но места в поезде у нас не было. Залезли мы в тамбур, а в вагоне артисты ехали. И вот нас пять или шесть человек в тамбуре, а артисты в вагоне. Так и ехали до Саратова. Стал учиться в Саратове на офицера связи, но началась война с Японией. Мы пошли к начальству и нас, мол, отправьте на войну. Но нас выгнали и сказали: «Понадобится, мы вас и не спросим»! Проучился я в Саратове с год и нас расформировали, а несколько человек, как связистов, в том числе и меня, отправили в Калинин (ныне Тверь). Стал служить в полку связи в конце сорок пятого года. Звание у меня было ефрейтор, поскольку училище расформировали, и я так и остался солдатом. Потом меня назначила старшиной роты.

В Калинине

…Был у меня хороший приятель, казах. Он заведовал столовой, а потом женился на моей землячке-белоруске и уехал с ней к себе на родину. Вызывает меня командир части и говорит – принимай столовую. Принял. А потом письмо из Казахстана: друг написал, что хочет вернуться, попросил поговорить с командиром части. Я иду к командиру части: так и так. Он в ответ: давай немедленно, пусть приезжает. Друг приехал с женой.

…Я демобилизовался в пятидесятом. Поехал на Урал в гости к своим, а потом вернулся в Тверь, женился здесь на своей девочке. Работал, был на полигоне в Копьяре. И что интересно: когда призвали меня в армию, на войну, жил в землянке, и потом тоже в землянках в Копьяре.

Я служил семь лет и ни разу не видел за это время родителей. Приехал когда в Копьяр, мне сообщают, что мама с сестрой приехали в Ростовскую область к брату: он там женился. Я к командиру – так, мол, и так. Ну, какие у солдата, сержанта деньги?! Мне офицеры быстро собрали – поезжай! Приезжаю – мама старенькая, а сестра на кровати. Я помнил-то сестру маленькой, тащу-тащу, а она ростом-то с меня! Что ж, семь лет ведь прошло.

…В Твери я работал начальником смены, поммастера на «Химволокне», на других работах.

«И спрятаться было некуда»

Клавдия Васильевна Прянишникова, родилась в 1931 году в деревне Заозерье под Тверью, живет в Твери.

13-го бомбили Калинин, завод Первого мая, а 14-го мы убежали. Бежали мы по бежецкой дороге в Рамешки. Мне тогда десять лет исполнилось. Вот демонстрация-то была, народу! И с курами люди идут, и с коровами, и с собаками. Я говорю папке: «Скоро мы дойдем-то»? «Вон до того дома», – отвечает он. Ой, горе-то… И немцы по нам в это время стреляли с самолетов. Ну, подумай-ка, ведь видят, что идут мирные, невоенные люди, и стреляли по нам. Немецкие самолеты летели низко – людей сколько гибло! И коровы, и все. И прятаться было некуда, по дороге шли.

Пришли сначала в Кушалино, ночевали там в школе. А потом мы жили в Рамешках, в Бакшине, в деревне. Сбили немецкий самолет. Наверное, сбили где-нибудь, а самолет упал у нас. Мы бегали смотреть. Летчик молодой, показывал фотокарточки, там его дети. Народу было много; не знаю, что дальше было, мы ушли.

Мы жили в Бакшине у Василисы. Василиса на молокозаводе работала. А братик мой Саша работал в Рамешках водовозом. Мы недолго жили в Бакшине: 16-го декабря освободили Калинин и 19-го мы уехали туда на грузовой машине на открытой. А папка на «брони» был, он нас только проводил и уехал в Углич. Он приехал с Углича за Юркой (сыном), взял Юрку туда. Там на заводе работал.

А мы жили в городе. Триста грамм хлеба давали по карточке. Помню, мама с Раей (сестрой) пошли, там лошадей, что ли, убили… За мясом. Горе, Господи, горе. Топили лежанку, изо льда на Волге ковыряли доски, чтоб топить. Горе. Хлеб коммерческий был, ночью стояли за ним. По буханке, что ль, давали в магазине на Софье Перовской.

В нашем доме на втором этаже Жуковы жили. Четверо детей у них было. Колька Жуков – такой парень хороший был, красивый, с 23-го года… И вот немцы во время оккупации убили его. За что убили, что он сделал – не знаю.

…Есть было нечего. Помню, траву всю съедали. Такие еще лепешечки, все их обрывали и ели. Ой, не помню, как она называлась, эта трава. Лебеду всю съедали, варили щи. Хлеба не хватало, давали 300 грамм. А после Победы не помню – карточки-то отменили или не отменили. Не помню.

Братика Сашу, помню, в армию взяли. Мы идем по Учительской, а его в военкомат вызвали. Идем, плачем. Тетки идут: «Чего вы плачете? Че, хороните, что ль?» – «Вот в армию братика взяли». Братик воевал в Орле.  Немцы там раньше убежища делали, и наши вошли в убежище, братик с солдатами (он был сержант) вошли, и вот на немцев напали и убили, а его ранили. Он не мог идти, его в госпиталь забрали. Он потом хромой был. Воевал он недолго. А отец Василий с братом Юрой жили в Угличе, потом приехали. Потом Юрку забрали, он служил моряком на большом «охотнике». А мы так и жили в подвале на Учительской.

…А в Тверь мы приехали, когда мне было два года. Когда жили в деревне, есть было нечего. Нас было четверо детей. Мама говорила: «Лягу на стол, ешьте меня». А в городе хоть карточки дали.

…Я пошла в школу, когда мы вернулись из эвакуации. Там, где сейчас Суворовское училище, там была первая школа. Я ходила в первый или во второй класс, не помню. Раньше ведь не с семи лет в школу начинали ходить. В школе учились, ждали, когда большая перемена будет – хлеба принесут нам. По 50 грамм давали. А Рая (сестра) училась в девятой школе, на Спартака. Потом мою школу закрыли, и я училась в тринадцатой школе, на Баррикадной, где Дворец пионеров был. А в этом Дворце пионеров немцы жили пленные. У нас линию сделали, торф привозили, вот пленные немцы торф разгружали на Учительской, на Софье Перовской. Вагон приезжал и они разгружали. Там госпиталь был, где больничный городок, где теперь зубная поликлиника стала.

А как о Победе узнала? Валька прибежала, в окно кричит: «Война кончилась!» Мы очень все обрадовались.

Евгений НОВИКОВ

 
Статья прочитана 125 раз(a).
 

Еще из этой рубрики:

Последние Твитты

Архивы

Контакты

Наименование – сетевое издание «газета-вся-тверь.рф»

Свидетельство о регистрации средства массовой информации ЭЛ № ФС 77 — 73363 от 24.07.2018 г.

Учредитель – МАУ «ИИЦ «Вся Тверь»

Зарегистрирован Роскомнадзором

Читать нас

Связаться с нами

Телефон редакции: 8-906-555-3726 e-mail редакции: all-tver@yandex.ru